barucaba (barucaba) wrote,
barucaba
barucaba

Categories:

Развлечения и игры дворянской эпохи. КАРТЫ

Оригинал взят у museum_tarhany в Развлечения и игры дворянской эпохи. КАРТЫ
«Помещичья жизнь – любопытная страничка истории... Сколько бы я не изучал старинных усадеб, никогда нельзя почувствовать усталости и пресыщенности», – писал в начале XX века известный исследователь русской дворянской усадьбы Ю. И. Шамурин.

Представляют интерес способы свободного времяпровождения, развлечения в «дворянских гнездах» эпохи русского романтизма, эпохи поэзии Державина, Карамзина, Жуковского, Батюшкова и взлета поэзии Пушкина и Лермонтова.

Хлебосольство и радушное гостеприимство было в большой чести в указанное время. Любили русские дворяне ездить в гости из одного села в другое «хлеб-соль кушать, песенок послушать». В те годы в приеме гостей наблюдались тонкие различия сословных отношений. «Лица высшего звания, занимавшие значительные посты, и члены их семейств подъезжали прямо к крыльцу дома, другие въезжали во двор, но останавливались на некотором расстоянии от крыльца и шли к нему пешком; те, которые почитали себя гораздо низшими пред хозяином, останавливались у ворот и проходили пешком через весь двор. <...> Со стороны хозяина встреча гостя также соразмерялась с его достоинством <...>. Важных гостей полагалось встречать у крыльца, других – в сенях, третьих – в парадных комнатах». С «мелкими же соседями» совсем не церемонились – «не смели они войти на парадное крыльцо, а все через девичье старались».


Васнецов Виктор Михайлович. “Преферанс”, 1879 г.

До середины XIX века сохранялся обычай делать несколько встреч гостю, которого хозяин особенно чествовал и который по служебным, семейным и общественным условиям требовал уважения. В этом случае, у ворот важного гостя встречало лицо низшего звания в доме, у крыльца дворецкий или управляющий, а в дом провожала сама хозяйка или хозяин, предварительно распахивая перед ним двери.
Те дворяне, которые жили открыто и гостеприимно, охотно принимали по воскресеньям соседей по поместью. Но «дальних» гостей, преимущественно большую родню, ждали и в любое время. «Слышимый издали звон колокольчиков извещал о их прибытии <...> Вот показывалась большая карета, а за ней еще несколько экипажей и телег, в которых тащился весь причет слуг и служанок».
Над каретою, как правило, были прикреплены плоские ящики, обитые кожею, в которые можно было помещать дамские платья, не складывая их, а на запятках укреплялись один над другим сундуки. Внутри же кареты были устроены выдававшиеся наружу погребцы – «неизбежные спутники любящих путешествовать помещиков. В одном из них укладывали провизию: хлеб, печеные яйца, жареные куры и цыплята, ветчина и т. д. Под крышкою другого находился поднос, а на нем красовалась спящая под деревом невинная пастушка, украшавшая чайный прибор – изображение, без сомнения, полезное», – пишет В. А. Соллогуб в повести «Тарантас», – «К чайнику соседился стеклянный графин с чаем, другой, подобный ему, с ромом, два стакана, молочник и мелкие принадлежности чайного удовольствия».

Поводом для приема гостей становилось любое событие – свадебный сговор, приезд в отпуск сына, крестины, родины, именины и т.д. Обнаружить во всем блеске свое хлебосольство, умение угощать и развлекать гостей, помещики могли и во время православных праздников – на Рождество, Масленицу, Свят- ки, Троицу и Пасху. В этих случаях съезжались и родные, и знакомые. Лошадьми, экипажами или санями «застанавливалась» значительная часть большого двора, потому и говорили о том, «что у такого-то гостей полный двор или целый обоз».

Гостями «дом был всегда набит битком» и у «села Тархан помещицы гвардии поручицы Е. А. Арсеньевой». Выросшая в обстановке «широкого гостеприимства», она и двери своего дома всегда держала открытыми. О том, как «тоску размыкивали» ее многочисленные гости сохранилось достаточно свидетельств. Одно из них – отставного капитана, в молодости своей бывавшего в Тарханах в «сообществе своих товарищей». На вопрос А. Н. Корсакова, собиравшего сведения о Лермонтове, запомнил ли он поэта, когда-то бравый военный ответил: «Видал-с... но мало внимания обращал. Больше игра в карты занимала».


Дорогов Александр Матвеевич. «Игроки», 1840 г.

Нигде карты не вошли в такое употребление, как в России. «Они в нашей жизни – одно из неизбежных стихий», – констатировал П.А. Вяземский в «Записной книжке». Очень продолжительное время игра эта служила мерилом нравственного достоинства человека. «Он приятный игрок» – такая похвала была достаточна, чтобы благоприятно утвердить человека в обществе. И, напротив, сострадание того же общества вызывал игрок, начинавший забывать козыри, т.к. в этом усматривали приметы упадка умственных сил. Многие современники Лермонтова относились к этому занятию как к своего рода остроумию и веселости. Дядюшка А. С. Пушкина, азартный и иногда успешный игрок, развлекая себя картами, шутливо утверждал:

... Без карт не можно жить.
Кто ими в обществе себя не занимает,
Воспитан дурно тот и скучен всем бывает.

Тарханская барыня скучною для гостей своего дома не бывала. «Всякий день непременно играет и не может просидеть без карт», – писала об Елизавете Алексеевне ее дальняя родственница. «Эта добрая женщина так тяжела в картах, не соглашается с нами по маленькой цене, и делает свои спикуляции игрою».

Допускала «спикуляции» Елизавета Алексеевна в новой, входящей в моду, игре, названной «проферансы», т. е. преферанс. Столики, предназначенные для карточных забав, называли ломберными. Они имели четырехугольную форму. Возле каждого, желавшего испытать судьбу, лежали мел, которым производились расчеты и записывались ставки, а присутствующей там же щеточкой ненужное счищалось.
Преферанс относили к разряду игр коммерческих вместе с не менее популярными в те годы бостоном, вистом, ералашем и ломбером. Эти «жадной скуки сыновья» (по определению А. С. Пушкина) были построены по очень сложным правилам. Все игравшие в них могли пытаться просчитать свои ходы, выработать стратегию, и считалось, что в них проиграть было невозможно. Подобное времяпровождение было приятным.


Джон Эверетт Миллес (1829 -1896). "Черви козыри"

«Они сели за зеленый стол и не вставали уже до ужина... почтмейстер, взявший в руки карты, тот же час выразил на лице своем мыслящую физиономию, покрыл нижней губою верхнюю и сохранил такое положение во все время игры. Выходя с фигуры, он ударял по столу крепко рукою, приговаривая, если была дама: «Пошла, старая попадья!», если же король: «Пошел, тамбовский мужик!». А председатель приговаривал: «А я его по усам! А я его по усам!».
Как правило, сцены, завершающие подобную игру, описанную Н.В. Гоголем в повести «Старосветские помещики», носили идиллический характер. Даже споры не выходили за правила приличий, они были недопустимы и тоже входили в удовольствие игры, хотя и вызывали некоторое волнение. А по ее окончании «спорили, как водится, довольно громко... Приезжий наш гость делал это даже очень приятно. Никогда он не говорил: “вы пошли”, но “вы изволили пойти”, “я имел честь покрыть вашу двойку” и тому подобное».

В коммерческие игры играли на деньги, а в провинции, в семейном или дружественном кругу, – на щелчки в лоб или другие, подобные забавные наказания. Здесь проигрыш или выигрыш был только предлогом для возбуждения интереса к игре и не порождал азарта – «брани никогда за игрою не бывало, и чаще все оканчивалось общим хохотом, потому что старушка Пронская непременно на смех кого-нибудь обсчитывала или обманывала и потом сама же и объявляла об этом». Такая игра в карты, описанная в романе Д. Бегичева «Семейство Холмских» – характерная деталь провинциального быта. Она окружалась ореолом уюта семейной жизни, своеобразной «поэзией невинных развлечений».

Совсем иная атмосфера царила во время игр, входивших в категорию азартных, сколько бы их не запрещали, как не пробовали бороться с ними русские императоры, начиная с Петра I, все было бесполезно! Две одинаково сильные страсти – мечта о мгновенном обогащении и жажда острых ощущений – толкали, по мнению, Ю.М. Лотмана, людей к зеленому сукну ломберных столиков. Меньше всего они служили «забавою или отдохновением посреди своей семьи». Азартные игры строились так, что игрок вынужден принимать решение, не имея никакой информации, потому что играл он не с человеком, а со случаем. Если во время развлечения в неазартные игры допустимы были шутки и сдержанно-шутливый тон считался приличным, то в азартных играх подобные вольности никогда не допускались. Игра совершалась в полном молчании, допускались только реплики, имеющие отношение к драме, разыгрываемой за столом.
По глубокому убеждению П. А. Вяземского эти забавы стали родом «битвы “на жизнь и на смерть”, они имеют свое волнение и свою поэзию», — записал он в «Старой записной книжке»: – «Хороша и благородна ли эта страсть – другой вопрос. После удовольствия выигрывать нет большего удовольствия проигрывать».


Федотов Павел Андреевич. "Игроки", 1852 г.

Выигрыши и проигрыши бывали огромные – за карточными столами составлялись и рушились состояния. Известна скандальная история, нашумевшая в 1802 г. в Москве, когда Александр Николаевич Голицын, картежник и мот, проиграл свою жену Марию Гавриловну графу Льву Кирилловичу Разумовскому. Этот случай Лермонтову был знаком. В поэме «Тамбовская казначейша» старый казначей проигрывает заезжему красавцу улану, влюбленному в его жену, «свой старый дом и все, что в нем или при нем. ...коляску, дрожки, трех лошадей, два хомута, всю мебель, женины сережки все, короче – все, все дочиста». В конце игры, «отчаяния и злости полный», он:

...просит важно позволения
лишь талью прометнуть одну,
Но с тем, чтоб отыграть именье
Иль проиграть уж и жену.

Его судьбу определила одна из самых популярных азартных карточных игр – «фараон», которая не допускала шуток. Играющие в них делились на банкомета, который метал карты и понтера. Игра чаще всего происходила один на один. Как, например, в «Пиковой даме» Пушкина между Германом и Чекалинским. Остальные превращались в зрителей. Смысл игры в «фараон» был несложным.
Герой повести «Жизнь игрока, рассказанная им самим» так объясняет партнеру, который не знал, как «ставить карту»: «Это очень просто, – возразил я, – выдерни наудачу какую-нибудь, положи ее на стол, а на нее наклади сколько хочешь денег. Я из другой колоды буду метать две кучки; когда карта, подобная твоей выйдет на мою сторону, то я беру твои деньги; а когда выпадет на твою, то ты получишь от меня столько же, сколько ставил на свою карту».


Гюстав Кайботт (1848—1894). "Игра в карты"

Чтобы избежать плутовства, для каждой игры распечатывали новую колоду, причем колода полагалась каждому игроку и банкомету. Опытные игроки вскрывали колоду, заклеенную крест-накрест с особым шиком: колоду брали в левую руку, крепко сжимали, так что заклейки с треском лопались. По тому, как партнеры брали карты в руки, сразу виден был навык, его принадлежность к клану «своих». Использованную колоду после каждой тальи кидали под стол. Иногда же туда падали деньги – их не принято было подбирать, считалось дурным тоном, а еще – из суеверия. Рассказывали анекдот, как Афанасий Фет во время игры нагнулся, чтобы поднять небольшого достоинства ассигнацию, а Лев Толстой, его приятель, запалив у свечи сотенную бумажку, посветил ему, чтобы облегчить поиски. «Подобно тому, как в эпоху барокко мир воспринимался в виде огромной, созданной Господом книги... так карты и карточная игра в конце XVIII и начале XIX века... сделались своеобразной моделью жизни». К этому убеждению пришел Ю. М. Лотман, анализируя быт и традиции русского дворянства того времени.
Карты стали своеобразной «светской болезнью», настоящею «раной гостиных», по образному выражению В. Одоевского.
«Положил руку» на эту рану, попытался проанализировать страсть к игре Лермонтов в драме «Маскарад». Его Арбенин, в ответ на реплику оскорбленного Звездича:

«Да в вас нет ничего святого,
Вы человек или демон?» – говорит:
«Я – игрок!
. . . . . . . . . . . . . .
Жизнь – банк, рок мечет, я играю,
И правила игры я к людям применяю».

Автор: научный сотрудник музея-заповедника "Тарханы" Е.Б. Родина.
Источник: "Тарханский вестник" №22, лл. 92-118


Петров Николай Петрович (1834 - 1876). "Карточная игра. Эскиз"


Кустодиев Борис Михайлович. "Игра в вист", 1905 г.


Неизвестный художник. "Великосветский салон", 1830-е гг.


Фредерик Даниэль Харди. "Пересдача", 1877 г.


К. А. Трутовский. "Игра в карты", 1861 г.
Tags: история русского быта, история русской культуры
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo barucaba march 6, 2016 13:39 2
Buy for 10 tokens
Музыка - это искусство звуков и каждый звук в ней имеет своё обозначение. Нота (лат. nōta — «знак», «метка») в музыке — это графическое обозначение звука музыкального произведения, один из основных символов современной музыкальной нотации. Вариации в…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments